Уголовное право

Актуальные проблемы квалификации половых преступлений: пределы судебного толкования

Статья С.Ф. Милюкова и О.Ю. Степановой «Актуальные проблемы квалификации половых преступлений: пределы судебного толкования»[1] посвящена анализу некоторых важных вопросов, возникающих на практике и связанных с юридической квалификацией преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности.

Авторы сделали вывод о том, что законодатель при составлении гл. 18 Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 г., объединяющей данную группу преступлений, допустил ряд ошибок, проявляющихся в неточности отдельных формулировок и неопределенности некоторых терминов, а иногда и в грубых ошибках юридической техники с отсутствием единого подхода, когда он жизненно необходим, поскольку иное может нарушать такие конституционные принципы, как равенство граждан перед законом[2]. Некоторые из проблем отчасти устраняются руководящими разъяснениями Верховного Суда РФ, в то время как другие остаются до сих пор неразрешенными[3].

Основная цель настоящей работы – изучить рассматриваемые автором проблемы, возникающие при юридической квалификации половых преступлений, установить, как они могут разрешаться на практике и какую оценку они получили среди представителей правовой доктрины.

Широкий интерес к половым преступлениям существует не только у специалистов, чья профессиональная деятельность имеет прямое или косвенное отношение к Уголовному закону, но и у самых широких слоев населения. После периодических трансляций по федеральному телевидению инцидентов, сопровождающихся всенародным обсуждением обстоятельств совершения половых преступлений, настоящая проблема приобретает особую актуальность[4]. Анализ высказываемых точек зрения показывает, что среди населения нашей страны распространена правовая неграмотность, проявляющаяся в неадекватном соотношении совершенных действий и буквы закона[5].

Согласно статистическим данным МВД РФ количество совершаемых половых преступлений остается значительным: только количество зарегистрированных изнасилований (в том числе покушений) в 2014 г. составило 4163, в 2015 г. – 3936, в 2016 г. – 3893, а за первые три месяца этого года – 756[6].

Очевидна необходимость в совершенствовании правоприменительной практики по преступлениям против половой неприкосновенности и половой свободы личности[7]. Этому процессу в многом способствует своевременное издание Пленумом Верховного Суда РФ руководящих разъяснений по вопросам судебной практики, которые широко используются при принятии решений в уголовном судопроизводстве.

Как отмечают авторы, предмет рассмотрения действующего Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04.12.2014 г. № 16 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности» (далее – Постановление) является более широким чем у утратившего силу Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2004 г. № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации», что является адекватным ответом на спрос со стороны органов правосудия, прокуратуры и следствия[8].

Однако действующее постановление не лишено недостатков. В частности, в новом документе больше не упоминается о характеристике таких понятий, как «половое сношение», «мужеложство», «лесбиянство», «иные действия сексуального характера», что не способствует их единообразному пониманию.

Вместе с тем, по мнению авторов, «Верховный Суд РФ вынужден оправдывать или замалчивать многочисленные, в том числе совершенно очевидные, законодательные огрехи, допущенные законодателем в гл. 18 УК РФ»[9].

Первым таким законодательным огрехом исследователи назвали то обстоятельство, что если при совершении изнасилования (ст. 131 УК РФ) или насильственных действий сексуального характера (ст. 132 УК РФ) потерпевшей (потерпевшему) был причинен тяжкий вред здоровью, то содеянное следует квалифицировать «всего лишь по ч. 1 этих статей [выделено – С.Б.]»[10]. Как выясняется впоследствии, тем самым не имелось в виду, что умышленное причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего не требует дополнительной квалификации по соответствующей части ст. 111 УК РФ, как это прямо закреплено в абз. 2 п. 2 Постановления, а то, что содеянное не содержит квалифицирующих признаков изнасилования или насильственных действий сексуального характера[11].

По мнению авторов, текущее положение дел является временным решением – паллиативом, нуждающимся в замене законодательной реконструкцией ст. 131 и 132 УК РФ путем их дополнения такими квалифицирующими признаками, как умышленное причинение вреда здоровью или убийство жертвы[12]. Как предполагается, данное решение «позволит избежать искусственной совокупности половых и иных насильственных преступлений, что чревато … чрезмерным усилением уголовной репрессии»[13].

В качестве иллюстрирующего проблему примера приводится следующая ситуация, по сути воспроизводящая абз. 3 п. 2 Постановления: если лицо в процессе совершения изнасилования или насильственных действий сексуального характера умышленно причинило тяжкий вред здоровью потерпевшего, повлекший по неосторожности его смерть, то при отсутствии других квалифицирующих признаков деяние следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 131 или ч. 1 ст. 132 УК РФ и ч. 4 ст. 111 УК РФ, в то время как (менее опасное) «простое причинение смерти по неосторожности … повышает нижний предел наказуемости сразу на 9 (!) лет, а верхний предел – на 14 (!!) лет лишения свободы с двумя дополнительными наказаниями и переходом соответствующего полового преступления в категорию особо тяжкого (п. «а» ч. 4 ст. 131 … [или п. «а» ч. 4 ст.] 132 УК РФ)»[14].

Следующей выделяемой и широко обсуждаемой в юридической литературе проблемой является нарушение принципа справедливости, что проявляется в том, что при совершении нескольких половых актов в отношении одной потерпевшей, по крайней мере один из которых был в извращенной форме, деяние образует совокупность преступлений, грозящую резким усилением окончательного наказания; при этом совершение нескольких охватывающихся единым умыслов половых актов в естественной форме в отношении одной потерпевшей совокупности не образуют[15]. Стоит отметить, что согласно ч. 1 ст. 6 УК РФ «[н]аказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления …». Трудно согласиться с тем, что совершение, например, шести половых актов в естественной форме обладает меньшими характером и степенью общественной опасности по сравнению с двумя, но, скажем, один их которых представлял из себя фелляцию или иррумацию.

Анализируя данную коллизию, авторы задались вопросом «квалификации действий виновного, который, совершая один незаконный половой акт, комбинирует в нем нормальный, анальный и оральный секс» и пришли к выводу о том, что данное деяние является идеальной совокупностью[16]. Данная позиция не кажется убедительной, поскольку изнасилование и насильственные действия сексуального характера считаются оконченными соответственно с момента начала полового сношения, мужеложства, лесбиянства и иных действий сексуального характера[17], а потому один комбинированный акт в обыденном смысле с юридической точки зрения представляет собой несколько самостоятельных половых акта, что образует реальную совокупность преступлений.

Так, у гражданина Т. во время изнасилования С. возник преступный умысел на совершение иных насильственных действий сексуального характера[18]. Т., заведомо зная, что С. не желает совершать с ним каких-либо действий, ввел половой член в анальное отверстие потерпевшей[19]. В результате суд признал Т. виновным в совершении преступлений, установленных ч. 1 ст. 131 и ч. 1 ст. 132 УК РФ, и отметил, что во время совершения первого преступления у виновного возник новый умысел на совершение другого преступления, что подтверждает, что суды квалифицируют подобные деяния как реальную совокупность преступлений[20].

Другая актуальная проблема заключается в нарушении принципа равенства граждан перед законом (ст. 4 УК РФ). При этом Уголовный кодекс РФ только в одной гл. 18 делает это несколько раз.

Во-первых, примечание 1 к ст. 134 УК РФ содержит особое основание для освобождения от уголовной ответственности. Примечание гласит, что «[л]ицо, впервые совершившее преступление, предусмотренное … [ч. 1 ст. 134 УК РФ], освобождается судом от наказания, если будет установлено, что это лицо и совершенное им преступление перестали быть общественно опасными в связи со вступлением в брак с потерпевшей (потерпевшим)». Однако не каждое лицо имеет реальную возможность реализовать ius conubii в соответствии с личными потребностями; законодатель ограничил брак как союз мужчины и женщины[21] и установил определенные условия заключения брака[22], брачный возраст[23] и обстоятельства, препятствующие заключению брака[24].

Во-вторых, если, например, лицо «демонстр[ирует] порнографически[е] материал[ы] одновременно мальчику и девочке, [не достигшим возраста 12 лет и] не осознающи[м] сути совершаемых с ними действий, ради последующего вступления с ними в половой контакт»[25], то данное деяние, совершенное женщиной, квалифицируется по ч. 1 ст. 30, п. «б» ст. 132 УК РФ, а совершенное мужчиной – по совокупности ч. 1 ст. 30, п. «б» ч. 4 ст. 131 и ч. 1 ст. 30, п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ[26].

Для избежания данной коллизии С.Ф. Милюков и О.Ю. Степанова считают, что следует однозначно определиться с тем, являются ли так называемые половые акты в извращенной форме равнозначными естественному половому сношению[27]. Действующий Уголовный кодекс РФ не позволяет однозначно ответить на данный вопрос: так, например, санкции в ст. 131 и 132 УК РФ являются равновеликими, в то время как ч. 2 ст. 134 УК РФ предполагает более серьезное наказание за совершение полового акта в извращенной форме по сравнению с ч. 1 ст. 134 УК, предусматривающей ответственность за половое сношение с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраст и половой зрелости, совершенное лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста. Авторы справедливо считают, что необходимо во всех случаях устанавливать единообразно различные меры ответственности (в случае отрицательного ответа на вопрос) либо, наоборот, вводить идентичные меры ответственности (в случае положительного ответа)[28]. Кроме того, не является логичным и оправданным существование нескольких отдельных статей, устанавливающих уголовную ответственность за изнасилование и насильственные действия сексуального характера[29]. Так, УК РСФСР 1960 г. не выделял два аналогичных состава преступления для данных деяний и, таким образом, в неявной форме уравнивал их[30].

Не устранимая путем толкования Верховным Судом РФ коллизия выявляется при сопоставлении, с одной стороны, текстов ст. 132 и 133 УК РФ, и заголовка с текстом ст. 134 УК РФ – с другой[31]. В первом случае понятие иных действий сексуального характера толкуется шире; во втором случае оно ограничивается мужеложством[32] и лесбиянством, не охватывая такие формы совершения полового акта, как coitus per anum и coitus per os между мужчиной и женщиной, имитацию полового акта (например, нарвасадату и винхариту). Подобное конструирование состава преступления также нарушает принцип равенства граждан перед законом.

Так, гражданин Ч., достоверно зная о том, что Д. не достиг шестнадцатилетнего возраста, пришел к нему домой с целью удовлетворения половых потребностей друг друга. После разговоров на сексуальные темы между Д. и Ч. последний обнажился, «затем стал прикасаться к половому органу Д. …, взял его в рот, совершив в отношении потерпевшего иные действия сексуального характера в виде полового акта в оральной форме»[33]. Ч. был признан виновным в совершении преступления, установленного ст. 134 УК РФ (в редакции Федерального закона № 162–ФЗ от 08.12.2003 г.)[34]. В то же время, совершение аналогичного деяния лицом женского пола не образует состава полового сношения и иных действий сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста (ст. 134 УК РФ).

По указанию авторов, если при квалификации деяний руководствоваться исключительно УК РФ и Постановлением, то остается неясным как следует оценивать, например, добровольный coitus per anum между мужчиной и женщиной, coitus per os либо взаимную мастурбацию между лицами мужского пола, с недопустимой разницей в возрасте: как иные действия сексуального характера или как развратные действия[35].

Несмотря на то, что судебная практике существует определенный подход, который позволяет определить, как следует квалифицировать каждое из названный деяний, то обстоятельство, что в Постановление не вошло разъяснение таких терминов, как мужеложство и лесбиянство, по ряду причин затрудняет применение закона. Так, утратившее силу Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2004 г. № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации» указывало, что под мужеложством следует понимать сексуальные контакты между мужчинами, а под лесбиянством – сексуальные контакты между женщинами (п. 1). В то же время, авторы статьи под мужеложством понимают исключительно анально-генитальный коитус между лицами мужского пола, а оральный контакт между ними, соответственно, относится к числу иных действий сексуального характера[36]. С ними соглашаются А.Н. Попов[37], Н.Л. Сергеенко[38]. Широкий взгляд на понятие мужеложства разделяют Г.А. Есаков[39], Н.Г. Шалаев[40], Я.М. Яковлев[41]. Таким образом, сложившаяся ситуация дает специалистам-правоприменителям и исследователям основания допускать, что сложившееся раннее понимание устойчивых терминов мужеложства и лесбиянства могло измениться.

Другая проблема возникает при обращении к п. 7 Постановления, которое, подправляя понятие добровольного отказа от преступления, сформулированного законодателем, указывает, что добровольный отказ не может обуславливаться причинами, возникающими помимо воли виновного, что напоминает легальное определение покушения на преступление в УК РСФСР 1960 г. («умышленное действие, непосредственно направленное на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по причинам, не зависящим от воли виновного» – ч. 2 ст. 15). Обеспокоенные привязкой добровольного отказа к воле виновного авторы статьи предлагают скорректировать ч. 3 ст. 30 УК РФ, поскольку текущее положение дел позволяет говорить о добровольном отказе в тех случаях, когда виновный отказался от совершения дальнейших преступных действий ввиду собственной несостоятельности, неожиданной для него[42]. Подобное может произойти тогда, когда, например, лицо не смогло завести машину, в которой родители оставили своего малолетнего ребенка, для того, чтобы угнать ее и беспрепятственно овладеть жертвой[43]. «[Н]есостоятельность преступника может зависеть от него …, но это не делает неудачную попытку добровольным отказом»[44] – справедливо подмечают авторы статьи.

Впрочем, неправильное понимание Уголовного закона позволяет признавать такие добровольные отказы от преступления покушением на них. А.В. Мотин, сравнивая вынужденный и добровольный отказ от преступления, пришел к обоснованному выводу, что «отказ от продолжения преступной деятельности, обусловленный боязнью разоблачения и ответственности, вызванный какими-либо внешними обстоятельствами, не препятствующими, однако, совершению самого преступления, в уголовно-правовом смысле является добровольным»[45]. Однако в тех случаях, когда лицо заблуждается относительно невозможности доведения преступления до конца, отказ носит вынужденный характер[46]. Не оспаривая истинности данного вывода, проанализируем приведенный ученым пример: «виновный заманил женщину в лес, затем применил физическое насилие, чтобы … вступить … в половое сношение, но испугался шума ломающихся от ветра веток деревьев, приняв шум за усилия человека, пробирающегося к месту совершаемого им преступления, и прекратил действия, непосредственно направленные на изнасилование, опасаясь быть задержанным»[47]. Как представляется, в данном случае виновный не заблуждается относительно невозможности доведения преступления до конца, а наоборот, осознает возможность, но не решается ее реализовывать, опасаясь разоблачения и ответственности.

Интересный случай произошел в 2010 г.: К. пытался изнасиловать девушку, а та, стремясь этого избежать, сообщила ему заведомо ложные сведения о якобы имеющемся у нее заболевании, что заставило молодого человека отказаться от совершения задуманного[48]. Суд оправдал К. по обвинению в совершении покушения на изнасилование. В кассационном представлении государственный обвинитель просил отменить приговор, мотивируя это тем, что в действиях К. не было добровольного отказа от изнасилования и что он «не довел изнасилование до конца по независящим от него обстоятельствам – ввиду активного физического и словесного сопротивления потерпевшей»[49].

«Однобоко и к тому же в сугубо обвинительном ключе»[50] Постановление разрешает вопрос об уголовно-правовой квалификации половых контактов со слабоумными и психически нездоровыми лицами. Согласно п. 5 Постановления любой половой контакт психически здорового человека с лицом, страдающим слабоумием или другим психическим расстройством, а также имеющим определенные физические недостатки либо иное болезненное или бессознательное состояние, следует квалифицировать как изнасилование или насильственные действия сексуального характера. Отрицать наличие половой свободы у психически неполноценных лиц неправильно, в реальности «такие лица достаточно часто ведут интенсивную половую жизнь, порой беспорядочную»[51]. Тогда, получается, что психически здоровые партнеры данных лиц являются тяжкими и особо тяжкими преступниками. По мнению авторов, данное утверждение вступает в противоречие со здравым смыслом[52].

Резюмируя вышесказанное, можно заключить, что действующий Уголовный кодекс РФ порождает определенные проблемы при его применении для квалификации половых преступлений. Некоторые проблемы могут быть устранены в рамках официального (судебного) и научного (доктринального) толкования. Однако, по собственному утверждению авторов статьи, для разрешения многих обозначенных проблем этого недостаточно, требуется системная реконструкция норм Особенной части, регламентирующих уголовную ответственность за совершение преступлений против половой неприкосновенности и половой свободы личности, а также переработка некоторых фундаментальных положений норм Общей части[53]. В заключении авторы выразили необходимость в новой кодификации российского уголовного законодательства[54]. Возможно, этому способствовал тот факт, что проблемы действующего уголовного закона окружают вовсе не только главу о половых преступлениях, они существуют практически повсеместно, заставляя будоражить умы практиков и теоретиков уголовного права.

[1] См.: Милюков С.Ф., Степанова О.Ю. Актуальные проблемы квалификации половых преступлений: пределы судебного толкования // Российский журнал правовых исследований. 2015. № 4 (5). С. 107–113.
[2] См.: Там же. С. 107, 112.
[3] См., напр.: Там же. С. 110.
[4] См., напр.: В разгар вечеринки. Пусть говорят. Выпуск от 31.01.2017 г. // Первый канал. URL: https://www.1tv.ru/shows/pust-govoryat/vypuski-i-dramatichnye-momenty/v-razgar-vecherinki-pust-govoryat-vypusk-ot-31-01-2017 (дата обращения: 19.04.2017 г.).
[5] См.: Там же.
[6] См.: Состояние преступности // Официальный сайт МВД РФ. URL: https://мвд.рф/folder/101762 (дата обращения: 23.04.2017 г.).
[7] См.: Милюков С.Ф., Степанова О.Ю. Указ. соч. С. 107.
[8] См.: Там же.
[9] Там же. С. 108.
[10] Там же.
[11] См.: Там же.
[12] См.: Там же
[13] Там же.
[14] Там же.
[15] См.: Там же.
[16] Там же.
[17] См.: абз. 1 п. 7 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04.12.2014 г. № 16 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности» // БВС РФ. № 2. 2015.
[18] См.: Приговор Энгельсского районного суда Саратовского области от 20 апреля 2011 г. по делу № 1–258(1)/2011 // ГАС «Правосудие».
[19] См.: Там же.
[20] См.: Там же.
[21] См.: п. 3 ст. 1 Семейного кодекса Российской Федерации от 29.12.1995 г. № 223–ФЗ (ред. от 28.03.2017 г.) // СЗ РФ. 01.01.1996. № 1. Ст. 16.
[22] См.: Там же, п. 1 ст. 12.
[23] См.: Там же, п. 1 ст. 12, ст. 13.
[24] См.: Там же, ст. 14.
[25] Милюков С.Ф., Степанова О.Ю. Указ. соч. С. 108.
[26] См.: Там же. С. 108–109.
[27] См.: Там же. С. 109.
[28] См.: Там же.
[29] См.: Там же.
[30] См.: Там же.
[31] См.: Там же.
[32] О неодинаковом подходе к пониманию данного понятия см. С. 9.
[33] Постановление Промышленного районного суда г. Оренбурга от 3 июня 2013 г. по делу № 1–83/2013 // ГАС «Правосудие».
[34] См.: Там же.
[35] См.: Милюков С.Ф., Степанова О.Ю. Указ. соч. С. 110.
[36] См.: Там же. С. 107.
[37] См.: Попов А.Н. Некоторые вопросы квалификации половых преступлений // Криминалистъ. 2010. № 1 (6). С. 8.
[38] См.: Сергеенко Н.Л. К вопросу об определении понятий при квалификации насильственных действий сексуального характера // Проблемы укрепления законности и правопорядка: наука, практика, тенденции. 2009. № 1. С. 170.
[39] См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / К.А. Барышева, Ю.В. Грачева, Г.А. Есаков [и др.]. М.: Проспект, 2016. 6-е изд. С. 185.
[40] См.: Шалаев Н.Г. Судебно-медицинская экспертиза подозреваемых в половых преступлениях. Горький, 1966. С. 33.
[41] См.: Яковлев Я.М. Половые преступления. Душанбе: Ирфон, 1969. С. 330.
[42] См.: Милюков С.Ф., Степанова О.Ю. Указ. соч. С. 111.
[43] См.: Там же.
[44] Там же.
[45] Мотин А.В. Проблемы квалификации покушения на преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности // Общество и право. 2017. № 1 (59). С. 72.
[46] См.: Там же. С. 71–72.
[47] Там же.
[48] См.: Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Московского окружного военного суда № КУ–245 от 26 ноября 2010 г. // ГАС «Правосудие».
[49] Там же.
[50] Милюков С.Ф., Степанова О.Ю. Указ. соч. С. 111.
[51] Там же. С. 112.
[52] См.: Там же.
[53] См.: Там же.
[54] См.: Там же.

Об авторе

Сергей Борха

студент факультета права НИУ ВШЭ